Я помню хату нашу, наше поле,
Где ты, отец, коня седлал с утра.
А я босой бежал вслед за тобою,
Горела в жилах детская игра.

Ты пахнул потом, пыльною дорогой,
Рубаха вымокла до нитки от росы.
Казался ты мне самым сильным богом,
И не было страшней твоей грозы.

А вечером, когда садилось солнце,
Ты гладил по вихрастой голове.
И тихо пел про то, как рожь прольётся,
И про луну, что тонет в темноте.

Я вырос. Я, как ты, такой домашний.
И сын мой, как когда-то я, босой,
Бежит за мной по свежей мягкой пашне,
И машет вслед мне весело рукой.

А ты, отец, сидишь теперь на лавке,
Глядишь на нас, белея сединой.
И пёс в ногах не смеет даже тявкать,
Захваченный твоею тишиной.

И хочется мне крикнуть через поле:
«Спасибо, Батя, что учил любить!
Вот эту землю нашу, эту волю,
Мне есть за что тебя благодарить!»

Ты молча гладишь внука по головке,
Прям как меня, там, много лет назад.
И месяц в небе в той же обстановке,
И соловьи над хатою уж спят.

Когда-то хата наша опустеет,
И зарастёт крапивой наш плетень.
Но кровь от крови в сыне пламенеет,
И в этой связке вечен каждый день.

Так пей же, Батя, зорьку золотую,
Покуда силы есть держать стакан.
Я жизнь свою, как песню, нарисую,
И так же сыну дальше передам.