Мой ситный друг, ваш снобский вид —
Почти что виза в высший свет.
Вы — редкий, вымерший гибрид
Из праздных дум и постных лет.
Но есть малюсенький нюанс:
Ваш зритель слеп, а критик нем.
Вы — гений, впавший в вечный транс,
И ждёте — кто разбудит? Чем?
Аплодисментами? Увольте.
Их звук — дешёвый водевиль.
Вы ждёте, чтоб на эшафоте
Вам Данко вырвал свой фитиль.
Чтоб мир, погрязший в пошлом быте,
Увидел ваш сакральный лик,
И каждый жалкий небожитель
Поймёт, как он без вас велик.
Вы — нераскрывшийся бутон,
Что ждёт особого полива.
Но жизнь — жестокий агроном,
Она к капризам нетерпима.
Вы — тот, кто понял жизни суть,
Но не осилил прейскуранта.
Вы — самый безопасный путь
К бесславной гибели таланта.
Ваш гений — выкидыш Пегаса,
Что сдох в пути, не доскакав.
Вы — жрец словесного экстаза,
Но ваш экстаз — дешёвый сплав
Из меди, пафоса и лести,
Где мысль, как нищенка, дрожит.
Вы — глашатай дурной вести:
Что Муза больше не лежит
С талантом в творческом угаре,
А спит с бездарностью за цент.
Вы — самородок на базаре,
Где набиваете процент.
Ваш слог — не меч, скорей зубило,
Что в мрамор лупит наугад.
Вы — то, что в Лету не уплыло,
А всплыло, источая смрад.
Вы — памятник себе при жизни,
Отлитый из пустых похвал.
В литературной вашей тризне
Я б подняла унылый кал...
Ой, простите, верней — бокал,
Но опечатка вышла к месту.
Вы — тот, кто вечно рифмовал
«Любовь — кровь» в скорбном тексте,
Считая это новизной.
Вы — не Гомер, скорей Гомункул,
Что в колбе выращен слюной
Восторженных кузин и кукол.
Аплодисментов не просите —
Они для тех, кто был на сцене.
Вы — гениальный... но, простите,
Что будет, если сбавить цену?
И ваш финальный, громкий жест,
Чтоб мир запомнил вас навеки,
Закончится, как страшный квест:
«Пожалуйста, закройте веки».