На Печоре-реке, где вода как стекло,
Где в туманах тонули вольные сёла,
Поднимала волна красной рыбы косяк.
Это было не в сказке – это был знак.
Знаки нашей судьбы, нашей силы, добра,
Что давала река, наша мать и сестра.
Усть-Цильма кормила края и столицы
Летней сёмгой, что в сети ложилась, как птица.
А теперь у реки не рыбацкие сеты,
А инспектор в бушлате, ОМОН и запреты.
Нам бумаги сухие тянут из Москвы,
Что в родной-то воде не хозяева мы.
Но не выстоять им против ветра с равнины!
За свое, за родное согнём наши спины!
Поднимемся, братья, с колен, встанут сыны,
Не согнуть Усть-Цильму, коли уж живы!
Причалят катера с чужим флагом на нос,
Им закон написали в сыром хабе полос..
Наш обычай, что древнее всех их властей,
Обзывают теперь они «браконьерством» злодей.
Наши сети пустуют, заржавел и багор,
И уходит последний с причала мотор.
На глазах у старух, что рыбачили тут,
Ворочают боками в воде катера суд..
И не для продажи, не ради трофея,
А чтоб внукам на уху, на праздничный стол,
Чтоб душа не болела, звеня, как ручей,
Чтобы память в костях о поре той сберечь.
Но они не поймут, им не слышен наш ропот,
Их указы глухи, озверел общий ворог..
Пусть сейчас у реки не рыбацкие сеты,
А инспектор в бушлате, ОМОН и запреты!
Но бумаги сгорят от народного гнева!
Мы вернём себе право на воду и небо!
Не устоит никто против воли равнины!
За своё и родное согнём наши спины!
Поднялись уже, братья, с колен, встали сыны!
Не согнуть Усть-Цильму! Покуда мы живы!