Сидел, поникнув духом, автор,
Скрупулезно строчки кровью выводя.
А над ним и его жалкою душой
Нервно хвостом виляя,
Крутился в своём обличье Сатана.
"- Всё не так и слог не тот. Ты что, не видишь?
Ах, задрать тебя бы, как барана на жертвенный алтарь.
Это могло выйти как от Гомера "Иллиада",
Как первозданный яз средь ангелов мирских,
А ты поганишь драный лист бумаги,
Ни на что негодный, ущемленный забулдыга и писака.
В твоей голове вся суть и светоч человеческих порывов,
А ты мне предлагаешь рассказ про "лютики-цветы"?!
Да я тебя скормлю всем мерзким тварям, вышедшим из-под руки Господни,
Не побоюсь упомянуть я брата вслух."
Закончив гневную тираду и с явной болью головной,
Принц ада горестно вздохнул и неожиданно затих.
"- Наш уговор всё также в силе.
Ты даришь мне произведение, достойное чтения в чертогах Тьмы.
Я возвращаю твою Лилит,
Ведь непоколебимо моё слово.
Там я царь и власть в одном обличье,
Мне подвластно время, смерть и бытие."
"- А она любила..."
Тихо писатель прошептал.
"- Что ты стонешь? Не пойму! Скажи громче!" - яростно ноздри раздувая,
Опасливо косился Сатана.
"- Она любила и "лютики-цветы", и то, как порой,
Две дурацких строчки соединяя,
Я ей писал о чувствах и любви."
Твёрдо воскликнул человек.
В глазах его полыхнула гневом сила и решимость,
Так, что отшатнулся лукавый змей.
"- Так смеешь ты дерзить мне? Мне!
Создателю всего грешного?
Тому, кто самые светлые мысли может омрачить.
Не забывайся, жалких стихов творец.
Твоё тело также бренно, и я могу твою суть анафеме предать.
Пиши, покуда есть чернила в твоём теле."
За окном забрезжил первый луч рассвета.
Какую по счёту ночь являлся Сатана,
Он давно перестал считать.
С тех пор как его покинула вся суть любви и центр мыслей.
Всё едино, всё смешалось словно грязь.
Сначала сладостно речами завлекал,
Подсовывая грамоту для контракта;
Иголку и перо невинно предлагал,
Дабы скрепить всё на бумаге.
Он обещал её вернуть, сказал,
Что снова я увижу свет своего солнца,
А взамен свой дар ему продам,
Написав произведение для чёрта.
Из раза в раз он браковал стихи,
Выбрасывая все листья в топку.
Он требовал того, чего сам постичь не мог,
И в этом заключалась его слабость.
Писать и мыслить как человек ему не дано,
Не знал он мирских лишений и не мог постичь,
Как цепляет автор струну души,
Слыша в отголосках соглашение для своих стихов.
Помимо прочих обещаний он говорил о несметных богатствах;
Все царства мира бы пали у моих ног.
Но что мне до царств, если нет любимой рядом?
И этот Люцифер знал, куда давить.
Невзначай обмолвился, что душа её
В адских чертогах и вернуть не затруднит его.
Неглядя дальше, ткнул иглой и широкой росписью подписался.
Тут же в пламени сгорая с издевкой дьявол заявил:
"- Срок твой от сих и до парада Ада:
Там явлю я твоё творенье.
Не смей меня подвести, а то познаешь мой всесильный гнев."
Последние искры взглядом провожая,
Я сел писать, не ведая о чём.
Что посчитают великим премерзкие создания Ада?
Я размышлял о сути адских тварей,
О том, что в первооснове их чужая скорбь и страх;
Как сладостно им болью упиваться,
Словно вкушая божественный нектар.
Они чрево до отказа набивают,
Предаваясь всем немыслимым грехам.
И рассказать решил о неведомом для них доселе чувстве -
О первозданной, непятнанной любви.
О том, как радостно быть с тем, кто хочет быть с тобой в гармонии и единении;
Не только мирским телом, но душой.
Но отринувший божественную суть сказал, что всё не то.
Он хочет слышать как звучит сердце войны;
Как сталь режет людскую плоть, всё вокруг кровью заливая.
Чтобы ощутить дыхание битвы
И радостно в экстазе пребывая им упиться вдоволь.
Не видя смертям ни конца, ни края.
И тут я понял, что предводитель Ада жалок, как и любой другой.
Лишь свои пороки награждая, он ничуть не лучше, чем каждый из его приближённых свит.
Он был голоден, как зверь, до эманаций смерти, в воздухе витавших.
Лишь для вида дьявольскую натуру маской человека прикрывая.
Я понял, что не утолить мне его непомерный голод
и не выполнить условия контракта.
Придётся вновь и вновь в пламени жизнь свою сжигая,
Словно феникс, душу возрождая, заново сгорать.
Перед тем как встать и сдаться на поруки Ада,
Я вспомнил лишь любимый взгляд.
Её любовью свою душу в золотую рамку обрамляя, я посмотрел ему в глаза.
В переливах бесконечной пустоты и пламени, что жарче центра солнца,
Играла его неспрятанная ухмылка.
Очередную жертву в свой капкан поймав,
Предвкушая долгие мученья, он был доволен, как удав.
За секунду до бесповоротного момента озарил меня бескрайний ореол любви.
Шипя как змей и моментально отшатнувшись, он понял, что проиграл.
Не тронуть душу у того, кто себя всего любимой посвятил.
Это был её последний поцелуй, столь жаркий,
Что дьявол отшатнулся от меня.
С бессильной злобой и гневом, что сотрясал подземное всё царство,
Он спешно покинул мир людей.
Устало сев на стул, взглянул, что там за окном
И понял, что самая тёмная ночь всегда перед рассветом.
Лишь на миг почувствовал касание пальцев на щеке
И невольно следом потянулся,
Но это был мимолетный мираж любви,
Что также быстро удалился.
"- И всё же нужно закончить "лютики-цветы",
Ведь она их так любила..."