Не бойся, это просто дождь шумит,
Когтями по стеклу, рисуя тени.
Здесь никого, кто бы тебе грозил,
Лишь эхо собственных сердцебиений.

Вчера я знал названия всех птиц,
И помнил, как заваривать мне кофе.
Сегодня — шорох из-за спин страниц,
Где я — чужой, запутанный в грифонах.

Мы носим лица, сшитые наспЕх,
Под ними — провода, обрывки фраз.
Один живет в плену чужих утех,
Другой — не слышит собственный свой час.

Кто-то считает звезды на полу,
Кто-то у зеркала ведет допрос с пристрастьем.
«Ты где? — кричат. — Ты тонешь ли во мглу?»
А он уже рассыпался на части.

Есть тишина — тяжелая, как ртуть,
Она течет по венам вместо крови.
И хочется упасть и отдохнуть,
Но отдыха не будет на изломе.

Есть пустота, где должен быть восторг,
И боль, которой нет названья в теле.
Ты вроде жив, но кто-то вынул шток,
И мачты твои жалко обомлели.

Мы учимся смеяться по часам,
Чтоб не спугнуть прохожих гримасой.
Мы дарим солнце тем, кто будет сам
Потом тушить пожары на террасе.

Мой день — канат. Ниже — туман и стужа.
Без страховки. Босой. Над пустотой.
Кричу себе: «Ты камень. Ты утёс. Ты нужен».
А эхо: «Ты — стакан с тончайшею стеной.
Тебя не закалить. Стекло не лечат.
Его лишь подточить, чтоб рухнуло ко дну».
…Но в том-то суть: прозрачные калеки
Пропускают свет. И видят глубину.