Придворный лекарь, взбалтывая яд,
цедит тебе в аорту формалин,
чтоб черви, что под кожею кишат,
не выгрызли фамильный паланкин.

И садовник в перчатках из батиста
всё льёт в горшок кровавый эликсир.
У каждого большого афериста
есть свой карманный маленький вампир.

Твои шуты в каменоломнях скалятся,
шлифуя позвонки усопших слуг,
и моют в кислоте глазные яблоки,
чтоб ярче видеть смертный твой испуг.

Вдыхай покой. Ничто тебя не будит,
ни вой сирен, ни чей‑то хриплый мат.
За всё заплачено, но счёта не убудет,
и твой мясник всегда безмерно рад

добавить в фарш останки поколений,
взращённых для единственной потехи —
кормить собою мраморных оленей
и украшать фасады ипотеки.

Пусть славят мощь невидимой десницы,
что держит мир за дряблые сосцы,
и точит когти каменная львица
у той стены, где ждут суда истцы.

Твой приговор не в выписках, не в хартиях,
не в сводках новостных телегримас.
Тебя разденут те, кто спал на партиях
твоих портретов, вывернув матрас.

Они не злы. Они впитали с детства
законы стаи, запахи и вкус.
Им достаётся щедрое наследство —
твой недоеденный арбузный хруст.