Чтоб уберечься от недобрых мыслей,
И бьющей пульсом истины простой
Я в пледе утону, как в черной выси,
И разгляжу там, как метнулась рысью
Комета, оставляя белый хвост.

В кварталах растворится шум моторов,
И трескотня плывущих проводов
Возьмёт меня полуночным измором,
Телепрограмма, доконав своим позором
Свернётся в ком; очнется старый Бог.

Настолько старый, что уже не вспомнит
Ни кто его пинал, ни кто хулил,
Кого простил, кого отправил на жаровню,
Кто сын его, и кто ему не ровня
В слоях окаменелой сажи и белил

Мы ляжем рядом, а над нами бездна, -
Безумный Бог и хилый атеист, -
И всё как будто станет неуместным:
Часы сломаются, одежда станет тесной
И мысли, увлекающие вниз.

Мы будем хохотать и строить рожи
Делиться пивом и рецептами борщей
И хором в пустоту орать: О, боже!
Доколе этот мир пустопорожний
Всё не научится ценить простых вещей:

Молчание ночей, тепло закатов
Безвольных, но бездымных городов,
Того, за что не требуется плата,
И что работают не только плеть с лопатой,
Но тоника и пара важных слов!

Потом рассвет - лучом над древней хтонью,
И Бог расскажет мне об истинной любви,
О той, которой он уже не помнит,
Когда скользнув ногами на разломе,
Взлетишь, как птица, или камнем вниз...

Но главного он всё-таки не скажет -
С безумца спрос у жизни не велик
Вздохнув, крючками погрузится в пряжу,
И для кого-то теплый шарфик свяжет -
Всего лишь Бог. Вселенной брошенный старик.