Шли слепцы дорогой обгорелой,
Поводырь их сам незрячим был.
Каждый прятал в пазуху умело
То, что он у Господа добыл.

Выпивали горесть по талонам,
Впихивали счастье на бегу.
Где-то там метались эпигонами
Те, кто строил церковь на снегу.

Хохотал навзрыд немой убогий,
Вытирая слёзы рукавом.
А за ним сворачивал дороги
Тот, кто станет завтра божеством.

Вырезали ангелов из сала,
Выжигали знаки на воде.
Чтобы плесень милостиво ткала
Кружева на судной борозде.

Сфинкс смотрел глазами из раскосины,
Как монета падает ребром.
Новые герои не допрошены,
Старые — присыпаны добром.

По углям бежала речка ртутная,
Слизывая вехи с берегов.
Смерть была не долгая, минутная,
А мучительной — на триста сквозняков.

Голова катилась по ухабам,
Разбивая челюстью врагов.
Старец наставлял зелёных, слабых,
Как скормить архангелам птенцов.

Панихиду справили по тени,
Выносили чучело во ржи.
Колокол гудел из преисподней
По тому, кто выжил, но не жил.

И висело время меж колоннами,
Словно гиря в сломанных часах.
Выцветало солнце полигонное,
Осыпалось изморозью в пах.

На ветру качались, как заложники,
Смыслов оборвавшаяся нить.
На пороге босые сапожники
Что-то собирались починить.