Пульсация шу́мов сбивает
привычные ритмы,
Промокшие улицы кутают
горло в туманы.
Мы стёрты до жестов,
до пауз, до тихой молитвы,
И город зализывает
свои рваные раны.

Фонарные блики ложатся
на сонные лужи,
Как будто Господь рассыпает
остывшие звёзды...
И мир замирает- надеждой
напрасной разрушен,
И душит, и душит, и душит
отравленный воздух.

Река напрягает аорты,
качая тревогу,
Намокшее небо сползает
на плечи прохожим,
А город, забыл про тепло
и не просит подмоги,
Сдирает февраль, как
измятую старую кожу.

Взмывает смычок над
щербатой спиной тротуара,
Чеканит финал этой долгой
и хриплой чечётки.
Надменно вещает крещендо
в эфир фортепиано,
И в космос летят из-под
клавиш разбитых ошмётки.

Я ду́шу застёгивать стану
на нить обещаний,
Пока тот февраль не признает
своё поражение,
На стенах Арбата афиши
хранят лишь молчание,
И в каждой витрине
чужое- моё отражение.