Он был слишком стар,
Слишком изнеможен он был,
Он устал

Лететь,
Искать столько лет,
Так и не добравшись.

Он летел, перечеркивая рассвет закатом,
Луну собой он перечеркивал,
И был вот будто уже не живой...

Не живой.

Но и не мертв он был пока.

Шелест листьев бескрайних лесов,
Гнусавый вой ветра,
Разсгоняющий облачность,
Все превратилось в единый голос,
И голосом этим была сама ночь.
И сказала она ему:

"Грач,
Грач,
Жизнь свою ты уже прожил.
Отмучился ты, грач.
Вся радость,
Вся печать,
Давно позади все, грач.

Ты стар,

Но изнеможен ты
Не от тяжести груза своих лет,
Нет...

Не от одиночества ты изнеможден,
Не от голода,
Не от болезни.

Твои поиски не увенчаются успехом,
Ты их не найдешь.
Они там где тебя нет,
А значит это,
Что у них все хорошо.

Сколько ты летишь уже,
С безумнейшим рвением
Стараешься догнать закат прошлого?

Никакого хэппи-энда,

У тебя его нет
И будущего нет,
У тебя нет даже настоящего,
Ты остаешься призраком в глазах зрителя,
Ты призрак,

Для тебя они уже мертвы,
Для них
Ты мертв
И давно.

Так давно, будто тебя и не было вовсе."

- "Скажи мне слово, ночь,
Прошу, скажи
Где сейчас моя стая,
И я обрету
Долгожданный свой покой." -

В преглубоком расскаянии,
В мальбе свирепой говорил
Несчастный
Ветхий грач
Истошным хрипом,
И молит о спосении,
Того,
Кто просит когти, лапы зверя
Не убить,
И чьи кости бедер разгрызает
Свирепый, злой,
Голодный мартовский медведь
По окончании спячки.

Тогда ветер
Покинул округу
Вместе с ним
Замолчали листья бескрайних лесов,
Байкот,
Никакого шелеста.
Безмолвные облака застыли,
Обратились в бездыханные
Небесные разводы.

Никакого хэппи-энда.

В скором времени
Ночь вернулась к старой птице,
И прошептала ночь
Ветром западным снова:

- "Слишком поздно."

Но грач не собирался мириться с голосом ночи,
Поэтому все летел,
Все летел

И летел он, перечеркивая рассвет закатом,
И луну собой он перечеркивал,
И не живой он был,
И не нашел,
...

Потому что
Слишком поздно...