Времени нет, голос пропал.
Он совсем рядом всего–ничего.
Три дюйма разницы, метра запал.
Годы дистанций, поисков век.

Стеклянных образов сознания, теряю мысль вопреки.
Невинных агнцев мироздания, карают смысл – добряки.
И все же голос робкий слышен.
А я спокоен и закрыт.
– Скажи, господь с тобою рядом?
– Отныне или вопреки?

Молчание, эхо в голове.
Звенит и смотрит, смотрит смело?
Нет, он трус, а я постыдник.
Постыдник с записью в кредит.
Ты посмотри в мои глаза посмертно.
Пойми же, где мой главный грех!
Я не юродлива, пьяна.
Я голубь мира, препиранье снов!
Весь белый с чёрным тоном – между перьев,
И смелых песен между строк.
Крикливый, сбитый и чудной.
За мной остался след в раю.
И грех посмертных, четных очей.
Не свят, не сокол, тень – зеркал.

Спасибо отче за цвет медовых глаз,
А он все рядом, трус, но свят.
Светлее ночи, ложь и блат.
Темнее солнца, он и страх.
Страх – глянуть мне в зеницы.
Там, где громыхают вереницы:
Пугливых, сказочных зарниц.

Я все осмыслил, вдох и нет.
И нет традиций и границы, все только в нашей голове:
– Бог не ушёл, он дал свободу.
Я побегу за ним, забыв дорогу,
А ты глазами меди – грома.
Проводишь меня в дальний путь.
И нет ни страха, ни завета, я больше не боюсь.