За домом плачет клён под ветерком,
Роняя лист на лавку, что подгнила.
Я снова пьян не водкой, а глотком
Того тепла, что ты мне подарила.

Смешной я гость. В продрогшей голове
Уж не стихи, а одуванный пух летит.
А всё туда ж: к вечерней синеве,
Где голос твой, как мёд в горшке, разлит.

Горит заря над крышею сарая,
Котёнок трётся о моё худое колено.
Я ничего про вечность и про рай
Не знаю. Только то, что бренно,

И то пройдёт, как дым из-под руки.
А вот сейчас — берёзовые ситцы
И колокольчик на лугу, у той реки,
Где мы с тобой училися любиться.

Зачем слова, когда в твоём окне
Герань алеет, словно щёки в стыни?
Скажу одно: родная, в этой тишине
Мне ничего не жаль. И я отныне

Согласен просто жить. Смотреть на рожь,
На бег коня, на месяц тонкорогий.
Ты подойдёшь, меня не позовёшь,
Но сядешь рядом, тихая, как боги,

И станет всё на место. Пёс притих.
Сверчок в углу затянет песню бабью.
И столько в этом счастья неземных,
Что даже я, с моей собачьей хлябью

Души пропившей, плачу не таясь.
И плачет клён. И мы с ним плачем вместе.
Спасибо, жизнь, за этот поздний час,
И за тебя — как за святую весть, что
Не опоздала к моему погосту,
А зацвела рябиной у ворот.
И пусть шумит осина. Пусть так просто
Любовь, как яблоко, мне падает в подол.