Средь дремучих лесов и ветвистых дубов,
У подножья Ирийской горы,
В деревянной избе у могучей скалы
Выжидала девица весенней поры.

Словно юная лань. Взгляд лучистый, живой.
Ярких глаз зеленца ворожбы.
Над её молодой и хмельной головой
Вьются нити полыни, судьбы.

Как красив был тот стан.
Худощавых плечей, кожи бледной виднелась краса.
Привлекала невольный свой взор дева та,
Как небесной черты полоса.

Она шла по траве, не скрушая былин,
Словно нимфа в рассветной тиши.
Среди колких ветвей и широких целин
Нет прекрасней и чище души.

Доброй ведой была, исцеляла она
И детей сберегала от зла.
Но прозвали её через тысячи лет
Несносная Баба-Яга.

Мокошь матерю ей названой была,
Богу Велесу в жены её отдала
В платье льняном на восходе зари
На вершине Ирийской земли.

Там, где ветры поют и сжигают костры,
Где туман расстилает ковры,
Меж богов и людей совершился союз,
Крепче самых неведомых уз.

И отныне теперь в Нави правят вдвоём,
На перепутье разных миров,
Отправляя на лодке в последний свой путь
Тех, кто к смерти не был готов.