Смерть гналась за мной от самых пелёнок —
По дворам, где мочились псы,
По подъездам, где запах плёнок
Фотографических, по шоссе, где весы
Показывали «ноль» на разбитом табло.
Она шла за мной, словно кредитор,
Терпеливо, как ждут электричку в депо.
Я знал её в лицо: гнилой оскал, платок,
И руки — грабли с ледяным маникюром.
Я бегал. Я петлял. Я заметал следы.
Я прятался в стихах, за рифмой, за цензурой,
Но слышал за спиной: шуршание беды.

В палатах с хлоркой, в лужах реагента,
В карманах женщин, пахнущих как снег,
Я чувствовал её аплодисменты
Костяшками по собственному дну.
Она ждала на каждом перекрёстке,
Где я сворачивал, срывая капюшон.
Любовь? Нет, не любовь. Костёр на свалке воска,
Где плавится лицо. Я жил, сжимая нож,
Но сталь против неё — лишь скрепка против бездны.

И вот — финал. Тупик. Кирпичная стена.
Вороны за спиной. В ушах — гудки железной
Дороги, по которой уезжает тишина.
Она стоит вплотную. Грабли-пальцы
Ложатся мне на плечи. Слышу хруст:
Мои ключицы пишут показанья.
И голос — словно скрежет пустоты:
«Я забираю тебя. Пора. Допился».

И тут — пауза. Такая, что звенит в висках.
Я поднимаю голову. В её зрачках
Вся пустота галактик, все погосты,
И я, такой смешной, в пальто не по размеру,
Стою и улыбаюсь. Медленно, сперва
Дрожит губа. А после — хохот, истерия,
Как будто в алкогольных парах
Мне Моцарт дирижирует распадом.
Я выдыхаю — громко, с наслажденьем,
Срывая гланды:
«ПОШЛА НАХЕР» —
С насмешкой говорю я.
И тишина взрывается.

Смерть отдёрнула пальцы. Отступила на шаг.
В её пустых глазницах — удивленье.
Никто ещё, наверно, впопыхах
Не слал её по матушке в забвенье.
Она свистит, как чайник на плите.
Она хохочет, страшно, бабьим воем.

А я стою. Прислоняясь к пустоте.
И понимаю: даже мёртвым строем
Меня не взять. Я не товар. Я бред.
Я тот, кто даже смерть доводит до истерик.
Она уходит. Тает. Гаснет свет.
А я шепчу ей в спину: «До свиданья, стерва».

И остаюсь один. В кармане — горсть монет,
Да пара строчек, что не сгнили.
Смерть не берёт поэтов. Им ответ
Не нужен. Им смешно на эшафоте.
Мы сами — смерть, ходячая по кругу.
Но знаешь, что? Я всё ещё дышу.
И я смеюсь. И эхо, словно друга,
Мне вторит: «Брат, ты круто дал ей в душу».