Чтоб не видеть в тебе ни тюрьмы, ни креста,
Ни постылой изнанки казённых
медалей,
Ты, эпоха, открой меня с чистого листа,
Зачеркнув всё, что предки мои нагадали.

И вручи мне заботливо этот ярлык,
Где вся суть моя мечена почерком куцым.
Я для власти исправный, склонённый язык,
Чтоб лизать башмаки, не посмев поперхнуться.

Опусти меня ниц, чтоб не видел я дальше
Арестантской звезды на кремлёвском штыке,
Чтобы верил погонам стоящего старше
Больше, чем этим буквам на шаткой строке.

И чтоб в страшном оскале, кровавом и стылом,
Ты увидела только лишь преданность пса.
Чтоб под майкой с девизом «с нами бог» слаще снилась
Мать, делящая грош на батон и попа.

Птице, запертой в клетке, не стать уже певчей,
В этой мутной воде не увидеть концов:
Ведь доходнее злата – посылка «груз двести»,
Пока мёртвые хоронят своих мёртвецов.

Опусти меня ниц, но гляжу исподлобья
На твои ордена, на державный твой герб.
Не поднять тебе, мать, из такого надгробья
Ни меня, ни себя. Ни свой выжженный серп.

Пусть историк потом, разбирая в пыли
Этот век, этот год, эту стылую слякоть,
Не поймёт, как же громко мы выть не могли
И как тихо учились по‑новому плакать.