Поэта сущность так проста –
светя, парить на крыльях дара!..
Но настигает божья кара
проклятьем чистого листа…
Эола арфа не звенит,
и не влекут любимых лица,
и самому не измениться,
и ничего не изменить…

В том козни дьявольской игры,
гнёт неподъёмного налога,
он прогневил, должно быть, Бога,
и дар задержан до поры…
Мигренью ноет голова,
привычно ломит поясницу,
а дар в застенке всё томится,
шепча обидные слова…

Рвёт грудь его стервятник-гриф,
душа трепещет, будто кролик –
несчастный жалкий алкоголик,
зависимый от строк и рифм…
Боль одиночества в толпе,
под солнцем разглядев ненастье,
он урезает слово «счастье»,
до четырёх букв с «ж» и «п».

Воркуют в парке сизари,
в дремучей чаще скрылся леший,
а дар… вернулся огрубевший,
процесс познавший изнутри…
Вязь образов, как береста,
и рифма капает, не льётся,
поэт боится, что вернётся
проклятье чистого листа…