Когда вокруг захлопнется впотьмах
Железный круг газетного злословия,
Я выхожу с уверенной судьбой:
Мое лишь слово куплено любовью.

Во мне звенят чужие голоса,
Но спаяны в одну сквозную рану:
Есенина пречистая слеза
И злой напор, присущий великану.

Один поет про избы и туман,
Про клён опавший и хмельные ночи,
Где каждый стих - заманчивый капкан,
Что до сих пор упрямо сердце прочит.

Но если мир взрывает тишину,
Натянутую гулко, до предела,
Я принимаю эту критизну,
Чтоб сталь в рядах рифмованных звенела.

Тогда слова летят, во весь опор,
Срывая маски с сытого уклада.
Мой стих гремит, как пороховой затвор,
Ему пощады от врагов не надо.

Я не ищу бессмертия в веках
И не ровняю свой автограф с Богом.
Но этот марш в отточенных строках
Останется последним монологом.

Пускай шипят. Теченье быстрых лет
Разгладит все морщины и увечья.
Два гения глядят сквозь толщу лет,
А я стою на грани их наречья.