Октябрь. Стынет Нара-река,
Туманом укутаны плёсы.
Сжимают мальчишки в руках СВТ,
Глазами врастая в откосы.
Варшавка разбита, резервов нет,
Но верит комбат в сорок первый:
Пока не погаснет Ильинский свет,
Не дрогнут нервы резервов.

И двинулся сводный курсантский полк,
Шинели не по размеру.
Их знамя - приказ, их оружие - долг,
И вера сильнее «мессеров».
У Красных Столбов, где горела земля
И танки крошили глину,
Вставали они, чтоб жила петля
На горле вражьего клина.

Им дали пять суток - держать рубеж,
Мальчишкам из школ Подольска.
Снаряды крошили бетон и брешь,
А вечность дышала плоско.
И враг, что вальяжно шёл на Москву,
Зарылся в грязь земляную,
Чтоб маршал, прищурясь, издалека
Спалил эту нечисть дрянную.

Они не играли в чью-то войну,
Они принимали пламя.
Две с половиною тысяч в плену
У вечности, под холмами.
Десятый остался, чтоб рассказать,
Как пуля стучала по каске…
А память умеет сердца пронзать
Осколком, не знающим ласки.

И бьётся в груди у живых и у них -
Подольских, бессмертных и юных -
Не выстрел, не эхо атак штыковых,
А стук комсомольских, горячих, живых
Сердец, что стучат теперь за двоих.
(Памяти Подольских курсантов. С благодарностью.)