Слух различает движение снов
в шорохе времени, в шелесте ветра.
Память с утра запирает любовь
в створках усталой душевной улитки.
Время, сутулясь, считает шаги,
мелом рисуя на сумерках трещины.
Сердце хранит золотые круги
слов, не успевших родиться и встретиться.
Ночь, как садовник, проходит босой,
звёзды стряхнув с потемневших акаций.
И остаётся над тихой росой
запах несбывшихся чьих-то оваций.
Тени ложатся на старый окоп,
будто стараясь согреть его плечи.
Сон до рассвета торжественно строг,
словно хранитель несказанной встречи.
Ветер листает страницы ветвей,
путая даты, приметы и лица.
Небо становится ниже, плотней,
будто не может никак разразиться.
Первый луч солнца касается трав,
робко стирая ночные границы.
Только в ответ - затаившийся нрав
тишины, что умеет молиться.
И лишь потом разорвётся восток.
Воздух наполнится гарью и сталью.
Станет рассвет не началом дорог,
а продолженьем бессонной печали.
Где-то ребёнок досматривает сон,
мать поправляет упавшее одеяло.
Мир был ещё беззащитно влюблён,
прежде чем небо огнём задышало.
Солнце взойдёт. Но не станет светлей.
День отзовётся разбитыми судьбами.
И кто-то тихо прошепчет: «Живей...»

И снова утро.
На этой войне.