Он пахнет горькой хвоей и зимой…
Своим чутьём без устали влекомый,
Идёт по мху, ломая буреломы,
И держит путь извилистый домой.

Он пахнет стрелами, отвагой, старой болью.
На толстой шкуре — россыпь мелких ран:
То впился в шерсть охотничий капкан,
И лес тогда умылся волчьей кровью…

И было это, к слову, не впервой:
Когда весь мир утробно грохотал
И дикой рысью на него рычал,
Царапая невидимой рукой…

Но он стоял всё крепче на своём.
Стояли насмерть сломанные лапы,
И мир стихал. А Волче тихой сапой
Бежал на нюх. И беды — нипочём.

И вот мой лисий взгляд его поймал —
Сидел он тихо под навесом ночи.
— Я посижу с тобою рядом, Волче?
Уж больно мил небесный карнавал…

А свод из звёзд варил устало суп,
Бросая второпях хвосты комет.
И тусклый свет заброшенных планет
Баюкал нас и был совсем не скуп.

Так и сидели под луной в лесу
Лиса-сестрица и матёрый волк…
И, как жаровня, серый волчий бок
Грел лисье сердце, разогнав тоску.