Я шёл по улице - во сне. Фонарь едва мерцал,
Как нерв, открытый скальпелем ненастья.
Промокший пёс у мясной лавки ждал,
Не пищи - запаха несбывшегося счастья.
Мигрант, в слинявшем, синем кителе застыл
Под козырьком, где дождь считал минуты.
Он был настолько неподвижен, будто жил
Не здесь, а в промежутке между сутью.
Над ним скрипел металл,
Автобус опоздал ещё на вечность.
И город сам себя пережидал,
Как приговор, растянутый в беспечность.
Дождь обнажал изнанку кирпича.
Штукатурка осыпа'лась, словно кожа.
И окна, не мигая, сгоряча
Смотрели вслед прохожим.
Подземный ветер вылизывая пыль,
Сдувал газеты, листья, окурки, чьи-то письма.
Шла смерть по улице соседней
перебирая свой костыль,
Не находя ни замысла, ни смысла.
Из подъездов веяло плесенью и сном.
Лампадки лестниц тлели вполнакала.
Казалось, мир построен целиком
Из вещества, которому нас мало.
Я думал: время - это не река.
Оно скорее ржавчина железа,
Которая, не ведая клинка,
Съедает сталь спокойней, чем болезнь - тело.
И потому страшнее не конец,
Не холод, не земля, не отпеванье,
А этот бесконечный образец
Медлительного собственного таянья.
Где день за днём лицо теряет вес,
И голос отдаляется от горла,
Пока внутри не вырастает лес
Из чёрных веток вымершего слова.
И пустота уже не впереди.
Она идёт размеренно, без злости.
Она живёт под рёбрами в груди,
Как тихий жилец, не переносящий гостя...
Когда же ночь сомкнула города,
Стерев с домов последние приметы,
Я вдруг проснулся, и понял:
тьма приходит не тогда,
Когда исчезнет свет,
Она приходит раньше -
Когда никто не ждёт рассвет...