"Нужна война," - мне бабушка сказала,
Сложив ладони и закрыв глаза.
Был изумлён, как свергнут с пьедестала,
Ведь криком всё: на век ушла война.

Тот разговор случился в девяностых,
Когда с размахом всё пошло на слом;
Что было достоянием народа,
То стало состоянием господ.

(Вот - господа, но кто тогда холопы?
Об этом было принято молчать.
Народ дурнел, как осенью погода;
Да, в общем, принималась эта власть.

Неверием двух - трёх десятилетий,
Незнанием наивным жизни той,
Куда стремились быть без изменений
Себя, просились, точно на постой).

Но, мне бабуля о войне сказала.
Тогда не понял, хоть и не забыл.
О справедливости она вещала,
Как был суров, но выверен их быт.

Тогда не подфартит шататься праздно.
Работали тогда за трудодни.
И кто не верил, знал, что не напрасно,
В цехах завода - тусклые огни.

И ей, наверно, так тогда казалось:
Пусть грянет настоящая беда!
Не сил, не мысли чтобы не осталось,
Чтоб большинство сплотила цель одна...

Суровых лет, суровые подходы.
Простим старушке, все не без греха.
Не принималась новая "свобода";
В чём разница от той, где за царя.
_

Идёт война. Она, как стала фоном,
Как неприятностью для большинства.
Искусно мастерят себе кардоны
Все те, кто встроил в эту жизнь себя.

Привычку жить - хоть как, - но по закону,
Уверенность, что будет так всегда, -
Всё это щедро выдано народу.
В основе - нефтеносная труба.

И вот, стоим часами за бензином,
Бранимся, если тонок интернет.
А ну бы вспомнить, как за керосином
Стоял народ. Теперь народа нет.

Есть группы, скажут, заинтересантов;
Их миллионы всяческих мастей.
Мы потеряем наших дней пространство,
Как говорят, без всяческих затей.
-
Нам мыслить ныне надо капитально,
Межведомственных выбить пыл страстей.
Всё до предела - экзистенциально;
Или по-русски: поспешай, скорей!