Год пришёл к рождеству своего финала.
Жизнь моя без меня меня поменяла.
Понимать всё это мне будто мало -
Мерзко мнить из себя истукана.
Разум вдоволь наполнен и обеспечен,
И, когда я читаю такие речи,
Молоко проливается каждый вечер -
Успевай подставлять стаканы.

Сколько ни улыбайся, выходит драма.
Меня дразнит скрипом оконная рама.
Я читаю рассказ под названием «Яма»
В одиночку на тёмной кухне.
Потолок её цвета сгоревшей кожи
От соседей устал, и минутой позже
Мимолётно всем весом в ночи, дай боже,
На меня непременно рухнет.

Всё по классике жанра витиевато.
Мои ноги волочатся словно вата,
Но от всякой сестры до всякого брата
Я перемещаюсь вприпрыжку.
Все предчувствия редко меня подводят,
И в моем состоянии легче, вроде,
Сочинять - фразы льются в водопроводе.
Скоро опубликую книжку.

Только этого чтива у всех навалом.
Ясно всё, что таится за этим калом.
Мне в наушники вперемешку с металлом
Техно и оркестровый хохот
Говорят, что хотят от меня эмоций,
Больше чувств и желаний, и больше порций.
Они - незачем, как в «Спартаке» Камоцци,
А без них мне извечно плохо,

Ну а с ними судьба каждый день венчает,
Будто бы мазохист в них души не чаю,
Как на кухне дешёвый остывший чайник
Обливаюсь потом и испаряюсь.
Не ища этих тягостных изменений,
Принимаю всё без тени сомнений
И летаю снаружи всех измерений,
И нисколько ни перед кем не каюсь.

Все немые объятия жаждущих дланей,
Все жевания мнительных переживаний,
Все мои ожидания ваших желаний,
Проходя хирургической спицей
Сквозь меня, генерируют мысли как спазмы.
Мысли резво внедряются в строки как пазлы.
Эти строки, возможно, вообще несуразны,
Но они лишь хотят появиться.

Изменившись как день, поглощённый ночью,
Я другого сейчас из себя не корчу.
Жизнь сулила два заговора на порчу,
Когда портил я жизни мнимо,
Только это была не моя трактовка.
Я в трамвае трясусь, обвинённый ловко.
Всё бы остановить. Вот и остановка,
Но трамвай проезжает мимо.

В том трамвае с собой заключаю сделки,
В нём играю в гляделки и перестрелки.
Тот трамвай на меня переводит стрелки,
С чем я с каждым свыкаюсь годом.
С перекрёстком дорог по пути прощаясь,
Вскоре ревностным шквалом порабощаюсь,
Терпеливо внимать его возвращаюсь
В те места, из каких я родом.

Там, откуда я родом, мне лишь десять лет, и
Мне оттуда почтамтом не шлются приветы.
Там, откуда я родом, меня уже нет, и
Я не буду крушиться о прошлом.
Все, что в прошлом, останется нам на погоны,
Станет камнем во взоре медузы Горгоны,
Будет смело забито в пустые вагоны,
Выйдет песней о чём-то непошлом,

Но не будет потерянным раем взираться.
Пусть и я перестану кумиром для братца
В окончании этой новеллы казаться.
Нет нужды начинать всё сначала.
Журавли улетели за дальние дали,
С ними синие лебеди часто летали.
Все они слишком долго заветного ждали,
Зная, что и кому было мало.

Я лежу на кровати, и ни злость, и ни жалость
Не способны меня приподнять даже малость,
И в глазницах моих остывает усталость -
Их не тронут вечерние росы.
И молчание в горле скрипит золотое.
С ним порой выпивают, не чокаясь, стоя.
Только я не стою, и, ни грамма не стоя,
Сам себе повторяю вопросы:

Мне ли нужно избавиться, чтобы стать ближе?
Мне ли нужно понять, что я ненавижу?
Мне твердят, что я стал очевидно ниже,
И я чувствую себя низким,
И по этой низине, по самому краю
Я ступаю смущённо и всё забываю,
И по-честному делаю то, что желаю,
Становясь ненавистным близким.

Словно вата мои волочатся ноги,
От бессонных ночей до дневной тревоги.
Я не верю - за это ругают боги,
Посыпая дождем и градом.
Капли бьют по моей равнодушной роже,
Я стремлюсь на поверхность, как вон из кожи,
Из земли под подошвы всех вас, прохожих
Скользким продолговатым гадом.

По пятам посредине пера и пуха
Я скольжу красноречием в ваше ухо,
И меня раздавить не хватает духа.
Вам не стоит со мной тягаться.
Выбор лёгок и прост, даже самый важный.
Как на первый-второй рассчитался каждый
Изо всех вариантов, и думать дважды
Можно даже не напрягаться.

А раз так - я бы выбрал себя без стресса,
Потому что деревья дороже леса,
Потому что меня уже ждет принцесса,
Что казалась мне сном в тумане.
Поздно ночью в той башне забьются берцы,
От гонений судьбы отопрётся дверца.
Я забрал из могилы родное сердце
И в нагрудном храню кармане.

Я бы выбрал трудиться в присущей манере.
Все мои оппоненты томятся в вольере.
Словно рыба в воде я купаюсь в карьере,
Загорая в лучах перспективы.
Я охочусь с копьём как индеец апачи,
Им себе набираю большие задачи,
Что спокойно решу. Я не маленький мальчик,
Пусть и молод в своём коллективе.

Я бы выбрал бойкот от глубоких бессилий
Всей футбольной среды высшей лиги России.
Всех спасли. Перед тем никого не спросили.
Словно струны натянуты нервы,
Словно хлебная корка воздействие черство.
Нами тешится несправедливое зверство,
Просто минимум каждое здесь министерство
Населяют свои министервы.

На арене читают мои отпечатки,
На учёбе идеи хоронят в зачатке,
Холод комнаты не переборют перчатки -
Жалкой жизни отснятое промо.
Изнутри распирает клинок свои ножны.
Это всё представляется истинно должным;
Недовольство является вряд ли возможным
И на матче, и в вузе, и дома.

Каждый день подавляя агрессию в быте,
Из себя поневоле захочешь выйти,
Но как выйдешь, дружище, теперь ты - нытик,
Странный, эгоистичный, гадкий.
Я привык ко всему, что звучит на фоне
Посреди беспощадной московской хтони.
Психопат и нарцисс - всё в одном флаконе,
С остальным тоже всё в порядке.

Я вообще не страшусь своих чувств и себя же.
Мне не мериться с теми, кто хуже и гаже.
Я стараюсь поладить с собой, и я лажу.
Моя личность - она живая.
Ряд намерений личных весьма красив, но,
Пусть в натуре я агрессивен пассивно,
Вечерами, собравшись толпой массивной,
Мы с друзьями в момент желаем,

Приодевшись в костюмы по типу «Bosco»,
По пути на путях появиться броско,
Выбить зубы похожим на нас подросткам
Словно мяч, полетевший в аут.
Получить перелом, что звучит прелестно,
Под мотив в голове довоенной песни,
Ведь война не меняется - это честно
Мне когда-то донёс «Fallout».

Бой пройдёт. После боя руками не машут.
Щеголяет ушибами (кто кого краше)
Ребятня, что минуту назад была кашей,
Покрывая дорогу литую.
Это резко напомнит, рассудка лишая,
Всю ту кашу в бошке, что сегодня мешает
И меня каждый день на дуэль приглашает,
И с которой я тоже бытую.

Это периодически рвёт на части.
Озверевший накал разорвётся в пасти.
Я в колоде вальтом чужд для каждой масти.
В землю колом вошёл туз крести.
Двойка пик на кусочки меня порубит,
И я лягу, обтянутый в тройку буби,
Где четвёрка червей моё тело любит.
Что я делаю в этом месте?

Виноват. Передайте папе и маме:
Мы во всём и всегда виноваты сами.
Вот меня уж уносят вперёд ногами,
А я каюсь всё виновато,
Что таскал с кошелька в малолетстве нал и
Что при том не бывали румянцы алы,
Что тогда накопить не случилось баллы
На бюджет бакалавриата.

Это всё - сновидения грани бреда.
Мне мерещится вновь не моя победа.
Чепуха на устоях маразма деда,
Беспринципность - его порода.
Он хватает за руку мою надежду,
Всё надеясь вернуться во что-то между,
И слащаво внушает, как было прежде,
Что в любви не пройдёт и года.

Я проколот в ночи как мишень для дартса,
Злюсь на всё и себя и хочу подраться.
В пять утра издевательски прогуляться
Организм меня очень просит.
Я ищу золотую ту середину,
Но навязчивый образ мне жмёт грудину.
Это может, по сути, войти в рутину,
И я просто закончусь вовсе.

Да, себе я такой ни насколько не нужен.
В каждый будущих зной, в предстоящую стужу
Я бы мог так выплёскиваться наружу,
Разменяв всей души патронаж, но
Очарованный август расправил мне плечи,
Я запрятал в чулан кобуру и картечи,
Потому что любовь мне шагнула навстречу.
Она лечит. Мне больше не страшно.

Несомненно. Я даже забыл про таблетки,
Что стирали из памяти старые метки.
На руке затянулись дурные отметки,
За одной исчезала другая.
Сколько раз я проглатывал привкус металла?
Сколько раз же, любовь, ты меня испытала?
Ты лгала, что ты есть? И тебе было мало?
Так не лги же сейчас, дорогая.

Вижу данный талант посреди проклятий.
Я легко различу, где хитрит приятель
И с каких небылиц уже точно хватит,
Ведь обманщика не обманешь,
Ведь я сам долго врал, но мне неприятна
Фальшь, а горькая правда всегда понятна.
Нам на теле враньё оставляет пятна -
Там не справится даже «Vanish».

Ложь - пузырь, что когда-то взорвётся сильно
Словно сказочный шарик воздушно-синий,
На котором любой так парит красиво,
Притворяясь весёлой тучкой.
Не желаю быть тем, кто вслепую тащит
Злободневных извне отражений ящик,
Что сжимает виски, без конца скрипящий
От тоски, с заржавевшей ручкой.

Я пытаюсь уйти от таких смятений,
Пусть в груди - только боль от чужих решений,
В голове - только факты прямых сомнений,
В силе нравственной - только буйство.
Я всё знаю, и я убеждён во многом,
Но любовь - нечто больше чернил на ногу.
Я стараюсь идти и делить дорогу,
Руководствуясь высшим чувством.

Отказавшись сдавать назад и сдаваться,
Без оглядки в потоках пыток пытаться,
В темноте ожидая конец абзаца,
Я решил совершенно чисто
Заявить, все невзгоды пройдя спартански,
С должной пылкостью (будто бы по-армянски):
Чему быть суждено, то взойдёт в Саранске
Колосками волос волнистых.

Всё по ходу событий тянулось тяжко.
Не надеясь, что это - не вновь промашка,
Шею сильно сдавила моя рубашка,
А погода была ужасна.
Но мне сердце не смело наврать так явно,
Где ладони к щеке прикасались плавно,
Где я думал о ней как о самом главном,
Ведь принцесса всегда прекрасна.

Под её выразительными очками
Томный взгляд заморозил меня зрачками.
И, когда я едва очертил руками
Непорочный на шее крестик
Всё вокруг замерло: и вода из крана,
И машины, и время. Пролог романа.
Я сказал, что с ней поздно ли или рано
Обязательно будем вместе.

Мне сказали всё то, что не говорили.
Раньше думал, что лучше бы гнить в могиле.
Раньше думал, что лучше б меня убили.
А сейчас, после доблести пылкой
Я смотрю на себя - и я рад, впервые.
Подо мной распрямились пути кривые.
Жизнь ко мне обратилась уже на «вы», и
Я теперь вспоминаю с ухмылкой

Как от горести бился в ночи страдалец -
Вроде умный малец, да поломан палец.
Он болел, вспоминая последний танец.
Всё как в песне бесхитростной пелось.
Вдруг же волею судеб ожило тело,
Неуверенность призрачно улетела.
Я признался во всём, что осточертело,
Ведь я взял на себя эту смелость.

Я смотрел равнодушно в раздутые лица.
В коридоре рассыпана ветром корица.
Тяжело изменить? Тяжело измениться.
Тишина. В голове - шелест трав. Да
Пусть идёт оно всё без оглядки подальше!
Небосвод отпускает желания наши.
Здесь не будет притворства, обмана и фальши,
Ведь всё это - чистейшая правда.

Я с любимой лежу на любимой кровати.
Я в почёте в кругу у зазнавшейся знати.
Я уже справедливо премирован, кстати.
(Пусть начальство шипит словно кобра).
В прошлом думал, что жизнь до краёв накипела,
Что, в ночи заорав, пока горло не село:
«Вылетай же, душа, в небо ласточкой смело»,
Я вспорю себе лезвием рёбра,

А потом, проследив её лёгкость полёта,
Я подумаю враз, что когда-то и кто-то
Ей нарочно навяжет другие заботы.
Нет, её не настигнет такое.
Так что, предотвращая возможную травлю,
В воздух ножик багряный рукою направлю
И убью, что я сам породил, и убавлю
Свет в глазах, покидая мирское.

Но такого не будет. И сейчас, и отныне.
Может, этого не было даже в помине.
Я прошёл полигон, не взорвавшись на мине.
Все волнения следом стихали,
И следы испытаний меня не задели,
Ну а смелая ласточка с лезвием в теле -
Это просто прообраз судьбы, а на деле -
Лишь картинка в канал со стихами.

Целый год отражён в каждой божьей строчке.
В мыслях - новая жизнь и сыночки-дочки.
Остановка трамвайная, скоро точка.
Жму на тормоз, почти приехал.
Я кричу о любви, что шумит в рассказе,
Она вторит, букет расправляя в вазе,
И я рад откликаться моей же фразе,
Словно я отвечаю эху.

Снег в окне, а в душе - зелень лета.
Боль слезой по равнине паркета
Протекла и исчезнула где-то,
И она не вернётся.
Всё не так уж и страшно, ну что же.
Небеса меня любят, похоже.
В землю смело вонзается ножик.
В небе ласточка вьётся.

25.12.25

*Стихотворение написано под воодушевлением от «Речи о пролитом молоке» И. Бродского и описывает весь прожитый автором 2025 год
**В стихотворении достаточно отсылок, которые можно обсудить в комментариях