Оратория в 5 частях, вдохновлённая творчеством Осипа Эмильевича Мандельштама.

"Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма,
За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.
..."
Осип Эмильевич Мандельштам "Сохрани мою речь навсегда..."


I. Воздух-свидетель.

Этот воздух давно стал свидетелем -
такова, видно, участь его.
И, как Вы справедливо заметили,
вездесуще его естество:

им прошедшее было охвачено,
а грядущее вместе с ветрами
появится в час обозначенный,
заявленный вовсе не нами.

Звёзды так же, в ночи рассыпаясь
миллионами зорких глаз,
мелькая, блестя, развлекаясь,
наблюдают за каждым из нас.

А дождь, грозой приглашённый
под шум громового раската,
сеет капли на землю прожжённую,
измождённую жаром снарядов:

и лежат на земле опалённые
корни, кроны, стволы у деревьев,
в пепелище навек обращённые,
как событий грядущих знаменья,

как Создателя начертание.
На планете горящим углём
вынес он приговор - наказание -
в исполненье сейчас приведён.

II. Второй Вавилон.

Тенью всех ужаснувших событий
расплескался по башням стон:
тут, на жертвах кровопролитий,
возвышался второй Вавилон.
Смотрят башни глазами невидимыми
на тьму и на дым пепелищ.
Тени душ уже стали обыденными -
завсегдатаи каждых ниш.

Восстаёт над городом чёрное,
усыпляюще-мёртвое Солнце.
Разливает на город снотворное,
он пока что противится, бьётся.
А у душ вовсе не чему биться:
они - дым теперь, воздух - не более.
Но они собрались вереницей,
град желают покинуть в агонии...

Вавилон стал, как змеи, крутиться,
вверх дома за собой унося.
На воздух неспешно ложится
спиралью строений стезя.
Все дома теперь на бок повалены,
окна скрыты своим кирпичом.
Глина мажет дороги проталины,
устраняя провал и проём.

Сгустков душ устремилась процессия,
будто в облако превратившись.
Летело громадное месиво
по спирали дороги, извившись.
Оставалась спираль где-то там -
в чёрном, мрачном, гнетущем низу.
Мчался дым, всё спешил к небесам,
завихряясь, рождал он грозу:

на спираль опускался вихор,
всё сильней и сильней завывая;
дождь озлобленный сеял раздор,
ту стезю из домов размывая.
Били молнии, город дробили,
разрывали строения вовсе.
Город умер в воздушной могиле,
как упавший кувшин, раскололся.
И упали на землю остатки,
слепки глины, домов кирпичи.
Сквозь тучи, как бы украдкой,
к руинам спустились лучи...

III. Десять тысяч Лун.

Дым взмывал, всё летел и летел,
миновав уже чернь облаков.
Лунный свет нёс конец темноте,
порождаемый сотней шаров.
Сквозь эфир, сам собой опрозраченный,
устремлялись на землю лучи,
сгусток душ, этим светом охваченный,
был широк и, казалось, плечист.
И чем выше он поднимался,
тем явнее множились Луны.
Свет повсюду уже растекался,
омывая эфирные струны.

Теперь на сгусток смотрела
многоликая лунная ночь.
Взглядами, будто стрелами,
сгущенье колола точно.
Она освещала руины,
освещала второй Вавилон,
лежавший разбитым кувшином
на земле, где был возведён.
Дым же стрелами разбивался
на обилие разных кусочков.
Перед ночью он будто метался,
разлетался и рвался в клочья.

Появились людей очертания:
руки, ноги, тела, но без лиц -
человеку подобны создания
без костных и кожных границ.
То мужчины, то женщины, дети,
то подростки - им жить бы и жить.
Их лелеял воздух-свидетель,
но, увы, он не смог их укрыть
от огня разъярённой Геенны.
И пришлось ему мастерить
усыпальницы тел сокровенных...

Десять тысяч светящихся Лун
наблюдали людей очертания,
лицезрели космический луг -
начало небес, основание.
Луны вдруг прекратили пускать
стрелы ярких своих лучей.
Одна из них стала сгорать,
распадаться обильем свечей.
Другие сошлись воедино,
став огромной белеющей сферой.
Над лугом Луна восходила,
убирала возникшую серость.

IV. Воззвание к Луне.

Свечи вечные и говорящие
даровали речь очертаниям.
Они при Луне настоящей
отпустили свои страдания.
Луна теперь остановилась,
осветила эфира траву.
Добродетель её проявилась
рождением душ наяву.
И, головы низко склонив,
у Луны они долго стояли.
Но, молчанье сейчас прекратив,
акапельно Луну воспевали:
"Аллилуйя!
Да здравствует вечность!
От бренных тел отрешение!
Стервенеет род человечий:
о, Луна, дай ему исцеление!
О, избави от скорби и боли,
от Геены Огня, что бушует!
Ниспошли мирского покоя!
Славим тебя!
Аллилуйя!".
Души пели перед Луной,
речь всё выше свою вознося,
летевшую звёздной волной,
омывавшей в ночь небеса.

V. Ваша речь.

Вы просили, Осип Эмильевич,
сохранить Вашу речь навсегда?
Слог мой скорей бы выточить,
чтоб не вызвать у Вас стыда!
Но...такой он сейчас, как есть.
И не быть мне на пире Отцов,
и за стол мне с ними не сесть.
То было бы лучшим из снов -
речь такую, как Ваша, иметь,
чтоб всегда из глиняных слов
рождалась алмазная твердь!

Вы, быть может, когда-то услышите
голос мой, адресованный Вам.
И на небе созвездьем напишете:
"Кто же Вы? И откуда, Иван?"
Вам отвечу, сомненья отбросив:
"Я - обычный, простой человек,
очарованный многоголосьем
под названьем "Серебряный век!".
А воздух - событий свидетель,
падший град - второй Вавилон
и Луна - божество-добродетель,
к ней воззвание душ в унисон -
это к Вам моё обращение,
Вашей речи поклон неземной
и признание Вашего гения,
вечной славы как таковой.


2026 год.