Пересохшим гусиным пером
Добывая в чернильнице влагу,
При лучине – часу во втором –
Он стихами марает бумагу.

Холодает. И нянюшка спит.
На столе опрокинута кружка.
Всё поместье похоже на скит.
Тридцать семь отсчитала кукушка.

В Петербурге остались друзья.
И, увы, не спешат повидаться.
Но унынью сдаваться нельзя,
Даже если так хочется сдаться!

Он сегодня из всех голосов
Уловил при лучинном огарке
В однозвучном кряхтенье часов
Бабий лепет скучающей Парки.

Этот голос, похожий на бред,
Обязал быть когда-то поэтом...
Третий год Родионовны нет.
Только он забывает об этом.