Лежал у трона, колокольцами звеня,
Надменной глупостью унижен и осмеян.
Скакал, плясал, подобный языкам огня,
Искал словами путь, который был утерян.

Средь шумных оргий затянувшихся пиров,
Взывая к разуму, оброненному где-то,
В аду зимы он призывал благое лето
Свирелью, плачущей из-за семи замкОв.

Но -глухи стены. Лестью гнущейся толпе-
Что-грубый хохот, что поющий зов свирели.
Зима-ну что ж? Зато при кухне и в тепле,
И перед искренностью заперты все двери.

Но даже в крохотный зазор немало стрел
Из колких слов он выпускал, не вняв угрозе.
Не глуп и смел-как незавиден, зол удел:
У ног всесильного-натужный смех сквозь слезы!

О, честный, добрый, остроумный трубадур,
О, ясновидец, предсказатель жизни мудрый,
Зачем глухому гул музЫк-тревожный гул?
Зачем слепому светлый день золотокудрый?

Продолжишь бисер перед свиньями метать,
Ломать запоры, вырывая с корнем ногти,
Не перестанешь в дверь закрытую стучать-
Душа за дверью заплыла довольной плотью...

Рукой безжалостной сорвут с тебя колпак,
И бубенцы, гремя, рассыплются у трона.
В который раз за плаху спрячется корона-
Ах, бедный Йорик... Шут гороховый... Дурак?..