Брёл по пустыне к дому путник
Из дальних стран, где был пленён –
Сбежавший раб. Усталый спутник
Давно песками погребён.

Он сам не ждал иную участь.
Оставив силы, без воды,
Брёл, беспощадно жаждой мучась,
Творил последние следы

По жизни, да и те уныло
Тонули в ветреных песках.
Жизнь угасала, сердце ныло,
Кровь расшибая на висках,

И капли драгоценной влаги
Из пор сочились, за душой
Уж не было былой отваги,
А путь все был такой большой…

Он умирал… сухие губы…
Сухое тело… не спеша…
В сухое небо… и сквозь зубы
Ползла засохшая душа…

Еще мгновенье – оторвется.
Зубами жизнь не удержать.
Безмолвно сердце… или бьется…
Как не хотел он умирать.

«О чудо! Господи, твой дар?!» –
Среди песка, в тени вершин
Барханов, отгоняя жар,
Стоял наполненный кувшин!..

«Наполнен ли?!» – он в это верил.
Иначе быть и не могло.
«Сейчас проверю…» – и проверил…
Бессилье мертвое ушло.

«Мой Бог! Живительная влага!» –
Дрожа и плача, он шептал.
Вернулись слёзы и отвага,
Когда к кувшину он припал

Губами жадными, и пил,
Тонул в безумном упоении.
Везде прохладу находил
В душе, у сердца, и в сомнении…

Но почему же он упал?
От тяжести ль пришедших чувств?
Нет. Бедный путник умирал…
Кувшин не полон был, а пуст.