ПРЕДИСЛОВИЕ.
Солнце над морем зависло и хмурится,
льды вековые стараясь расплавить.
Строки печальные тянутся к Мурманску,
в воды глубокие тянется память.

ОКЕАН.
Там, где кончается земля,
где начинается Россия,
незаходящая заря
моря и сны преобразила.
Там человек уже не бог
ни над собой,
ни над природой,
там тоньше чувствуешь любовь
и шире празднуешь свободу.
Года плывут, а не бегут.
Баргузник царствует стуженый.
Стоят одни на берегу
покой не знающие жены.
Они впадают в Океан,
в нем растворяя соль и боли.
Он столько света отнимал
у неоконченных любовей.
Безмолвен мрак его глубин.
Крикливы в небе альбатросы.
Он не был женщиной любим,
за что ревниво мстит матросам.

МИЛЛЕНИУМ.
Помнится,
двадцать первый век младенствовал.
Помнятся
телевизоры пузатые.
Помнится,
были площади протестные.
Помнятся
неслучившиеся завтраки.
Помнятся
переборчики гитарные.
Помнится,
были пончики напудрены.
Помнится,
собирали стеклотару.
Помнится,
все надеялись на Путина.
Помнится,
как страна пыталась спиться.
Помнится,
подлецы трясли мандатами.
Помнится,
уходил учиться с пирса
крейсер "Курск"
подводный
атомный.

МАЛЬЧИКИ.
Мальчики юные, мальчики с проседью,
мальчики зрелые и не вполне,
маршалы, юнги, майоры, матросики
учатся в мирное время войне.
Учатся мальчики рьяно и истово,
взгляды суровостью преобразив.
Учатся, чтобы мгновенно и издали.
Учатся, чтобы с размаху вблизи.
Учатся почву уродовать танками.
Учатся облако на смерть пронзать.
Учатся мальчики правильной тактике.
Учатся не обернуться назад.
Учатся мальчики в небо и под воду.
Учатся мальчики страху женитьб.
Учатся мальчики смерти и подвигу,
только не учатся мальчики жить.
Учатся пушки, эсминцы и крейсеры
гулом торпед и разрывами мин.
В годы военные мирное грезится —
видно, в войну изучается мир.

12 АВГУСТА 2000.
Глубокий
вдох,
а выдохнуть
не в силах.
Глотала воздух
вся страна
большая.
За моряков
дышала
вся Россия,
как будто заново
уже живых
рожая.
Был телевизор,
как иллюминатор.
Все
погрузились
в Баренцево
горе.
Трещали льды,
как будто бы мир на два
был разделён в неразрешимом споре:
одни
молчали у иконостасов,
другие
рвали глотки и стонали.
Вживых всего один отсек остался,
сквозь толщи вод отчаянно сигналя:
"Спасите наши души!
Души просят
не за себя,
а за своих любимых.
Годами жили в бедности матросы,
хлебая суп из соли и крапивы.
Спасибо, наши души!
Батискафы
нам не помогут.
Тело слишком смертно.
Зажаты дном и морем,
как тисками,
и понимаем:
смерть закономерна.
Спасите наших деток
от позора.
Нас бросили не тут,
а там —
на суше.
Спасите наших правнуков от злого!
Мы просим вас,
спасите ваши души!"
Остались парни,
чтобы верить,
чтобы
прикрыть собой
реактор
и Россию,
чтоб из пучин
не вынырнул
Чернобыль,
чтоб не вернулся
призрак
Хиросимы.

КАПИТАН К.
" Здесь темно писать,
но наощупь попробую... "
Что бы он сказал
про, нарошности полную,
ложь газетных строк
о надежде на лучшее?
Что он видеть мог,
если рядом ни лучика?
Может, в этой тьме
беспросветно-обманчивой
разглядеть сумел
отражение мальчика,
вспомнил первый шаг
и свидания бледные?
Видел искры шпаг
или парусник Беринга?
Вдруг увидел он,
как закончились римляне,
бой под Ватерлоо
и сраженье под Фридландом?
Или Александр
подчинил при нём эллинов?
Что он отрицал:
слог Луки или Ленина?
Верил он во что:
в Воскресенье ли, в среду ли?
Сколько троп прошёл,
прежде, чем его предали?
Вдруг увидел он
на пороге у вечности
целый пантеон
всех богов человеческих?
Не идут спасать
кабинетные боровы.
"Здесь темно писать,
но наощупь попробую..."

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
За то, что сумели стерпеть и смолчать —
медали посмертно.
Кто трус? кто герой? кто подлец? кто смельчак? —
под грифом "Секретно".
Шумят океаны. Молчит адмирал —
повсюду агенты.
Плывет похоронка. За что умирал? —
под грифом "Секретно".
Под грифом "Секретно" позор и триумф,
палач и расстрельный.
Безмолвно ругают, беззвучно клянут
народы Расеи
обидчиков нравы, опричную рать,
законы, запреты.
Кому без зазрения велено красть? —
под грифом "Секретно".
Чтоб траур величия не обличал
страны без огреха,
безмолвия и безрассудства печать:
"под грифом "Секретно".
Под грифом "Секретно" империи крах
и гибель Советов.
О чем завывают Сибири ветра? —
под грифом "Секретно".
О чем умолчал покоренный Рейхстаг?
Что видели в гетто?
Мечта Магомеда и мука Христа
под грифом "Секретно".
Под грифом "Секретно" холодная тьма
могилы разрытой.
Но лягут на пыльные кипы бумаг
печати "Раскрыто".

ОНА УТОНУЛА.
Чем глубже под воду,
тем ближе до неба.
Залитое морем,
забитое гневом,
железное тело.
Закрытая тема.
Она утонула.
Она не хотела.
Она утянула
на дно за собою
минуты разгула
и годы разбоя.
Она извивалась
движеньем неловким.
Она испугалась
боеголовки.
Она не хотела
шумных баталий.
Она не хотела,
чтоб причитали
вдовы по кухням,
чтобы потухли
Киров и Таллин,
Киев и Дублин,
чтоб обломился
купол берёзы,
чтобы покрылся
волос белёсым,
чтобы трещали
льды и устои,
чтоб обещали
славу герою,
чтобы погасли
детские глазки,
чтобы усохли
Волга и Каспий,
Темза и Днепр,
облако неба.
Ей не хотелось
чёрствого хлеба,
чествовать силу,
чувствовать силу,
вот и доверилась
мягкому илу.
Она не хотела
льстить адмиралам,
жизней других
не отбирала
и отбирать
не собиралась.
Она утонула.
Она испугалась.
Нет, это вовсе не трусость!
Не смейте
вы обсмеять
её встречу со смертью!
Не обижайте
жизнью короткой!
Не обнажайте
боеголовки!

ДЕВОЧКИ.
Мальчики-умники, хватит занудствовать,
бросьте учебники! К черту зубреж!
Девочки бродят проулками узкими,
им целовать и любить невтерпеж.
Девочки, станьте науками добрыми,
тонкими песнями, долгими тропами,
белыми розами, алыми маками,
поступью мягкой, постелями мягкими.
Девочки сильные, девочки смелые,
предотвратите мальчишеский страх,
как заслоняют пушистыми снегами
зимы пахучую будущность трав.
Девочки, будьте подъездами гулкими,
горными эхами, влажными губками,
важными фразами, главными фразами,
гласными звуками, вздохами страстными.
Мальчики видят себя донкихотами,
в мельнице видится им великан.
Мальчики глупые бредят охотами.
Мальчиков манит упругость курка.
Девочки, будьте тугими пружинами,
жидкими ливнями, шаткими ширмами,
дальними весями, лунами круглыми.
Будьте невестами! Будьте супругами!
Девочки-дочери, девочки-матери,
девочки-сестры и девочки-жены,
будьте к мальчишкам немного внимательней,
чтоб не попробовать горечи жжёной.
Чтобы не сделаться чёрными вдовами,
не становитесь черствыми, вздорными.
Будьте богинями! Станьте кумирами!
Девочки, сделайте мальчиков мирными!

ВОПРОСЫ?
Чему хотел нас научить миллениум?
Прозрению?
Он намекал, чтобы отправили мы Ленина
в последнее
турне по несоветской его родине,
под деревце.
Минувшее ушло и не воротится,
не встретится.
Вопросы нам оставило минувшее
коварные.
Забудем ли когда-нибудь оружие
и армию?
Простим ли мы друзей заклятых завтрашних
и недругов?
Возьмут ли снова песни как-то за душу
монетную?
Расскажет ли бескрайняя вселенная
про дальнее?
Откроется ли север нам серебряный
проталиной?
Укроются ли наши внуки, правнуки
заборами?
Увидит ли сухая пустошь Африки
зелёное?
Насытимся ли мы своими всходами
законными?
Вернёмся ли когда-нибудь в природу мы
свободными?
Сумеем отличить ли мы бездарное
от веского?
Придётся ль за грехи свои когда-нибудь
ответствовать?

ПОСЛЕСЛОВИЕ.
Солнце над миром зависло и хмурится,
вспыхнуть сверхновой ему предстоит,
но не его опасаются улицы,
а беспокойных туземцев своих.