I.

Я не пью 10-й уж год,
Ни вина, ни водки, ни кваса.
Я вполне в своей трезвости твёрд,
И прямее теперь моя трасса.

В начале завязки не верил в победу.
Сказать «было плохо» — ничто не сказать.
«Белка» пришла к бессоннице, следом, —
С ней страхов и демонов адская рать.

Три ночи я бился, без сил, в окруженьи
Карликов в шляпах и красных ведьм —
Не думал тогда я, что в странном сраженьи
Мне суждено будет вдруг уцелеть.

К ночи четвёртой я вышел из дома.
Небо чернело, стоял гололёд.
Совсем поутихли психоза симптомы
К ночи четвёртой, как шёл новый год.

Город уж спал, везде было пусто.
Тогда я решил, что больше не пью —
В тысячный раз. Глотнув крови сгусток,
Я понял тогда, что стою на краю.

Не знал я тогда, к кому обратиться.
Не видел, что кто-то мне может помочь.
Выбор был прост: жить, или спиться.
Стоял я один, глядя молча в ночь.

Я был раздавлен и полон страха,
Давно уж не верил ни в Бога, ни в фарт.
Мой дух этанолом был в фарш перепахан.
Я телом был молод, душою же стар.

И так, с безнадёгой и одиночеством,
Отчаяньем, ужасом, как-то решил:
Чтоб выйти в завязку финально-бессрочную,
Мне нужен Тот, Кого я забыл...

За все эти дни не ев, и не спав,
Из города к лесу побрёл я с идеей:
Я попрошу, как придётся, сказав:
«Отче, спаси!!! Я хочу быть трезвее!...».

- Всё тело, как будто налилось свинцом,
Ноги скользили, по льду спотыкаясь.
Тьма обступила холодным кольцом.
Взобравшись на холм, я упал, задыхаясь:

Я был сильно меньше, чем полный ноль,
Ни работы, ни сил, ни надежд, ни друзей.
Меня сжёг дотла «продукт-алкоголь» —
«Продукт», что вознёс подлых гнид до ферзей.

Вокруг был лишь лес, ночь и зима,
Внутри же отчаянье, боль и тревога.
Подумал я, чтоб не сойти мне с ума:
Я обращусь к забытому Богу.

Тогда я не думал: «Он есть или нет?..
А любит меня Он, иль вдруг не любит?» —
Не думал я: «даст ли Он мне ответ?...
Иль не услышит? Иль позабудет?»...? —

Не думал тогда я «не верю, иль верю?...
И правильно ли я про помощь прошу?» —
Один на один я был с белым змеем,
И знал, что на тоненькой нитке вишу.

Просьба излилась в рыдании слёзном.
Не ждал я знамений, или чудес.
Лишь звёзды средь бездны сверкнули морозно.
И я стал не мёртв — хоть и не воскрес.

Замёрзнув на льду, на тропинке средь леса,
И сил кое-как собравши в-обрез,
Побрёл я домой, сквозь мороки бесов,
В надежде на помощь — в надежде на Крест.

«Дели́рий» прошёл, но не абстинéнция, —
Я был лишь в начале царства теней:
А дальше лишь больше — страданий эссенцию
Вкушал я в теченьи весьма долгих дней...

II.

... И после я Бога молил то о смерти,
То, чтоб подсказал Он мне выход из тьмы,
То, чтоб перестали мутить меня черти,
То, чтоб я забыл дорогу в корчмы.

Три года войны — три срыва в запои,
Бессонница, немощь, злоба и боль,
Труды, увольненья... день-ночь-бой-за-боем —
Всё перекрывал «продукт-алкоголь»...

В те годы я был то слезлив, то печален,
То раздражителен, то боязлив.
Силы спустя пять шагов иссякали,
И я, как старик, ждал их новый прилив.

Я обошёл всех лекарей в городе,
Из них так никто и не смог мне помочь.
Я, как повис на тоненьком проводе, —
Так и подняться было невмочь.

Я снова забыл про Бога-Спасителя,
Кого я тогда хладной ночью молил.
И снова запутался в лжи лжеучителей,
И свет этот белый стал мне не мил.

Но Бог не забыл меня в Свою очередь,
И руку Свою не отнял от меня.
Меня поддержал Он в моём одиночестве,
И снова позвал мою жизнь поменять —

И поиск леченья продолжен был мною,
И через семь лет я решенье нашёл:
Я встал и пошёл, — не прыткой ходьбою,
Без плясок, но всё же — я встал и пошёл:

Молитва взлетела, и безнадёжный
Калека, что сам-то ходить уж не мог,
Чуть-чуть одолел недуг непреложный,
Опять не сознав, как помог ему Бог.

Взъяснить это каждый может, как хочет:
Я снова замерял шагами свой Тракт —
Ведь то, что у Бога просил хладной ночью,
Я получил, пусть не сразу, но — факт.

Но, как стрекоза из басни Крылова,
Я снова беспечно продолжил порхать, —
Я так и не вспомнил к Кому своё слово
В смерти минуту дерзнул обращать.

И вот, в феврале* мир поменялся —
И, грянув, война вновь напомнила мне,
Что я на пути своём вновь потерялся,
Рискуя погибнуть в адском огне.

Увидев, что путь мой вот-вот оборвётся.
Я в сердце услышал громкий призыв —
Оно вдруг решило, что отзовётся,
И «почему-то» пошло на прорыв —

Я вспомнил о странном и непонятном,
Необъяснимом рассказе отца —
О, сколько и точном — столь невероятном
Слове о мне Божьего мудреца:

Отцу моему прозорливый служитель
Сказал обо мне то, что знать он не мог —
Тайны души моей. Божий воитель
Пéредал мне, что открыл ему Бог!!! —

Тогда захотел сказать я «спаси-Бо!»,
Спросить себе силы для добрых дел,
И мудрость — не сделать новых ошибок,
И путь осветить в тот Райский предел —

Взошёл я скорее на холм, где когда-то
Молился Творцу о спасеньи от зла:
Прославил Его — за то, что Он гада
Сделал ягнёнком с дурного козла!

В волненьи о том, что я не успею,
Спросить у пресвитера слово его,
С надеждой о том, что быть может прозрею —
От мрака избавлюсь я своего,

III.

Собрался я в путь, спросив помощь друга —
Поскольку я сам бы не смог так дойти.
Но в ночь пред отъездом будит супруга —
К нам кто-то внезапно вздумал прийти:

Громкий стук в дверь, мрачный и грубый,
Назойливый сильно меня разозлил!. —
И я, как и прежде, горделивый и глупый,
Чуть было ту дверь в ту ночь не открыл —

Чтоб отругать тех неизвестных,
Что нагло так вторглись в домашний покой,
Но умная спутница мудро-уместно
Умерила мой неразумный настрой... —

... За дверью стояли три чёрных фигуры,
Совсем не знакомых. Глядя и молча,
Недвижимо, смертно, хладно и хмуро.
Но не повернул для них я ключа.

Послушав супругу, её успокоил.
И тут растворились фигуры во тьме.
Кто же визитом своим «удостоил»
В ту ночь нас…? — Конечно, неведомо мне.

Дожив до утра, с надеждой и другом,
Мы двинулись в путь, и при́были в храм,
Где очередь к старцу ви́лась в три круга,
И Правда стремилась к открытым сердцам.

Не знав ничего о Церкви и Правде,
В страхе предстал пред священником я,
Как без скафандра на космонавте —
В Космосе новом почуял себя.

Тогда меня Вышнего Бога служитель
О жизни моей очень тихо спросил —
Излилась из сердца нежданная Исповедь,
И зло мне моё отец отпустил!

Потом он спросил, что о Боге я думаю?
О Троице, Истине, Церкви, Христе…? —
Нежданно сказал я чрез страхи и шумы,
Что всё сие Правда — во всей полноте!!!

Я выпалил это, и благословенье
На главное Таинство вдруг получил:
Воин Христов открыл мне Спасенье —
К потиру негаданно я приступил.

Я даже не знал тогда, Кто в этой чаше
Ждёт мой ответ и душу мою!...
Вкусил и увидел сквозь разума кашу —
Творца и Спасителя в светлом Раю!...

Радость и счастье наполнили сердце,
Сила и Мир, Любовь и Добро.
И вот наконец-то души моей дверца
Богу моё открыла нутро.

И Он озарил меня Своей Силой,
И Правда открылась во всей Красоте,
И Дух прикоснулся ко мне Быстрокрылый,
И Жизни Бессмертной Древо в Кресте

Проникло в меня лучом нетворённым,
И Путь наконец-то стал видимым мне,
И я отошёл, Полнотой посещённый,
Согретый в чистейшем Христовом огне.

И после я долго ходил ошарашен —
Мистический шок меня люто сразил.
Весь мир стал другим — после Той чаши,
И Бога, что вдруг меня посетил!:

Я стал, как ребёнок, снова не зная,
Что делать и думать, и как теперь жить...?
И в час судьбоносный Мать Золотая
Стала меня Всей Правде учить.

Новая жизнь. Новые чувства
Сложные, и – невидная брань.
Вся жизнь обрела несказанное буйство,
И Смысл, когда шагнул я за грань.

12:12. 12. 08. 2020. Среда ... 31. 01. 2026. Суббота.

Вот, Бог – спасение моё: уповаю на Него и не боюсь; ибо Господь – сила моя, и пение моё – Господь; и Он был мне во спасение.
Священное Писание. Ветхий Завет. Книга пророка Исайи. Глава 12. Стих 2