В темноте голодный ливень бьет дробью по телу.
Я не чувствую боли, я призрак, я зомби.
Мне хочется сдохнуть, я видел себя в очагах скорби.
Клетка внутри меня концентрирует злобу.
Прутья тихо смеются, съедая ее,
И плотная дверь закрывается, отрубая ей голову.

Но тьма просочилась сквозь мелкие щели,
И клетка, скрипуче смеясь, обрушалась.
Под тьмою пронзающе кости хрустели,
И люди узнали, как выглядит ужас.
В мир возвращается огненный ад —
Я во главе, обезображенный тьмой.

Пепел небес проливается в грудь,
Где сердце стучит, оплетенное ржавчиной.
Пространство трещит, исходя синевой,
Под тяжестью шага, что мерен, как гниль.
Я сбросил ярмо той тюрьмы неживой,
Став больше, чем демон, и больше, чем быль.

Лишь вечность распята на ребрах моих.
Я больше не пленник, не зверь в той клети,
Я — ключ, что скрипит в адовых замках.
Я выжег все солнце в слепой атмосфере,
Чтоб светил лишь ужас в зрачках.
И пусть этот мир искажен и не целый,
Он станет моей идеальной тюрьмой,
Где я — надзиратель, а вы — его дело, —
Бессмертный конвой в геометрии злой.