Любая ярость — отражение трещины в личном стекле,
Где собственный страх маскируется под внешний удар.
Слово не ищет мишени — оно загорается в темноте,
И режет не тем, что сказано, а тем, что уже внутри стар.

Текст — это вскрытие автора, добровольный разлом,
Где каждая строчка — попытка назвать свой изъян.
Любовь к фантомам — не вызов и не погром,
А бегство от правды, когда она бьёт по глазам.

Проекция — способ не видеть чужую реальную глубину,
Проще любить отражение, чем выдержать чужую суть.
Но рушится не человек — рассыпается собственная тишина,
Когда живое отказывается в вымысел шагнуть.

Фантом — не тело, не возраст, не голос и не силуэт,
Фантом — это страх перед тем, кто не равен мечте.
Он держится крепко, пока не включается свет,
И трещина проходит по собственной пустоте.

Строка не выбирает адрес — она вскрывает пласт,
Если боль существует, она отзовётся сама.
Разрушение иллюзий — не выстрел и не захват,
А момент, когда человек остаётся один против себя.

Любовь без вымысла тяжела — в ней нет спасительных стен,
Нет удобных теней и придуманных ролей.
Зато в ней впервые видно: другой — это не твой замен,
И не твой внутренний космос, разлитый по форме людей.

И если рушится образ — не стоит искать врага.
Фантом умирает тихо, без крика и без суда.
Самое трудное — признать: иллюзия создана
Не кем-то извне. А всегда из себя.