Это было, как помню, в годах девяностых,
Как Союз развалили огромный, богатый.
Когда цены кусались, и было не просто,
И народ месяцами не видел зарплаты.
Я в то время на Севере вахту батрачил,
Тяжело, лес валил у черте́й на куличках.
Заработал немного, и о́тпуск маячил,
И решил я поехать увидеть москви́чек.
Поезд тронулся, в тамбуре, вижу старик,
Весь прокуренный, рваный, сидит на полу.
Нервно курит, в окошко дымит,
И лицо в синяках и разбили губу.
Я спросил: «Ты чего? Что случилось с тобой?»
Он ответил: «Да вот, грабану́ли меня,
А я к дочери, к внукам собрался домой,
Вот теперь не доехать, такая фигня́».

Я взглянул на него: вспомнил детство, зарю,
Как мой батя пахал от утра до ночной.
В поле теплого хлеба видел участь свою,
Возвращался с усталой, но светлой душой.
И старик: лицо тё́мное, добрый, седой,
Будто в поле пахал и всю жизнь на мели́.
Я отдал всё что было — держи, не впервой:
На билет, на подарки для внуков, бери.
Он вскочил, удивился: «Ты что, одуре́л?
Ведь ты сам не богач, вон и куртка худа́».
А я тихо ответил: «Такой мой уде́л,
А тебе без билета большая беда».
Он заплакал, обня́л, за крестил не спеша,
Пожелал мне удачи, здоровья, любви.
А я вышел на станции, пела душа,
И на сердце тепло, хоть карманы чисты́.

ПР:
Нам судьбою даны́ обучения пути,
Где тупик, поворот или цели объезд.
Ты ступа́й по дорогам, с любовью в груди́
И пройдешь этой жизни, задуманный тест.
Не ворчи на судьбу, не ругай свои дни,
А настройся на этот стремительный век
И поверь, что добро твоё вспомнят они
Назовут с большой буквы тебя, Человек.

Прошло лет пятнадцать, осе́л я в Москве,
Работал таксистом, уж сам с седино́й.
Возил пассажиров по мокрой листве,
И жил как получится, вольной душой.
И вот как-то раз, в новогоднюю ночь,
Когда все гуляли, шумела Москва,
Ко мне, сел прохожий, "Могли бы помочь?",
Лицо показалось знакомым сперва.
«Земляк, — говорит, — отвези на вокзал,
Скоро поезд уйдет, остался лишь час».
И в зеркале взгляд я знакомый узнал —
Тот самый старик на сиденье сейчас.
Дорогое пальто, при красивых часах,
И лицо светит царской ухмылкой в ночи.
Я везу и молчу и улыбка в глазах,
Разрывает нутро, хоть сейчас хохочи́.

Вот приехали, вылез, достал кошелёк:
«Сколько, должен?» — «Ниско́лько, сказал я, земляк».
Он вгляделся в меня: «Погоди, паренёк,
Ты ль тогда, в электричке, всё о́тдал? Дурак!»
Я кивнул. Он заплакал, как в тот первый раз.
Говорит: «Я искал тебя долго, поверь.
А ты во́т он. Спасибо, что меня тогда спас».
И тихонько прикрыл пассажирскую дверь.
Протянул он конверт, а в конверте — рубли,
И не мало, а много, на целую жизнь.
«Бери, — говорит, — я должен, бери.
Я сегодня богат, и ты тоже, держись.
Я тебе возвращаю свой сто́рицей долг,
Твою щедрость, что в поезде, помнишь, пади́?».
А я говорю: "Да я просто помог,
Я поверь не нуждаюсь, ты меня извини».
Он настаивал, спорил, в карман мне совал,
А я отказался, ему объяснив,
Что щедрость деньгами никто не считал,
Возможность была — я помог, подсабив.
Я тогда не тебе помогал, а себе,
Чтобы мне не забыть, что ещё человек.
А деньги... да что? Оставь их себе,
А я наколы́млю на собственный век».
Он о́бнял меня, и раста́ял в толпе,
А я постоял, покурил не спеша.
И понял одно: щедрость — нет, не в рубле,
А в том, чтобы в сердце раскрылась душа.

ПР:

https://rutube.ru/video/9acaeb112d27f6d4ca340242ba545387/