Столичный ЦУМ трещит по швам от страсти,
В проходе — человечий монолит.
Дают сапоги импортной масти,
И каждый заграницей бредит и горит.
Здесь статус, возраст, чин уже не важны,
В глазах застыл один святой размер.
Вперед ползет, толкаясь, дед отважный,
За ним — студент, бухгалтер, инженер.
«Куда без очереди, крашеная дама?!» —
Вскипает праведный народный гнев.
«Я занимала за мужчиной в шрамах!» —
В ответ рычит покрашенная дама на распев.
Мужчина в шрамах три часа как сдался,
Уполз без обуви, в одном носке.
И строй сплотился намертво и сжался,
Сжимая рублики в мозолистой руке.
«Гражданка в шубе, вы куда по телу?!
Вас здесь не стояло, я слежу не первый уж часок!»
«Мужчина, тише! Я по важному здесь делу!
Мне только глянуть на один мысок!»
Толпа рычит…
«Какой мужчина? Он ушел в двенадцать!
Оставил кепку и уполз в кусты!»
«Не смейте, тетя, локтями толкаться!»
«Сам рот закрой, беззубый, и молчи!»
«Товарищ продавец, везите больше!
Какой тридцать седьмой? Давай любой!»
«Остался тридцать пятый и четыре!»
«Хватай, давай, разносим мы твоей ногой!»
И вот финал! Заветная коробка!
Италия! Кожаный, блестящий шик!
Пускай малы, пускай натерли жестко,
Но пусть завидует, что мы приобрели!